С Т А Т Ь И.... home: ОБТАЗ и др
 
Галина Зяблова. Магда

Галина Зяблова ©

МАГДА

     
 

Я думаю, что твоя Магда, – умная, смелая, выстрадавшая наше чудовищное время, – близка не только тебе и твоим друзьям, но и мне, и всем, кто прочтёт твои воспоминания.

Лидия Кунявская, Ан-Арбор, США

 

Как мы смеялись в те глухие годы…

Магда Алексеева

 

ФОТО: Галина Зяблова и Магда Алексеева.

Мы-повсюду («Скороходовский рабочий»)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

* * *

Считала — ссылкой. Магду тем — обижая, оказывается. После узнала.

Своими обидами горела: за что?! Я же хорошо работала.

Придётся представиться. Закончив Ленинградский университет, мы с мужем “распределились” в газету “Иссык-Кульская правда”. Выпускники 1954 года. Горы снежные, синий Иссык-Куль. Уезжаю на сырты — высокогорные пастбища. Верхом там езжу, отстаю от провожатых, пою Вертинского: у нашего фотографа Четвергова три дореволюционных пластинки с зелёными наклейками. “Пряжей конских тропинок опутаны зелёные холмы...” — начинает плестись очерк. Теперь знаю, как кружится голова, когда переезжаешь горную речку, каков на вкус чай с коровьим маслом, кумыс, бешбармак и чистый спирт. Фотографируюсь на коне, верблюде и чёрном лохматом яке. Работаю в сельхозотделе, внедряю кукурузу, ночую в юртах, пишу отчёты с собраний в колхозах, где по-русски не говорят. Однажды из командировки в русский колхоз привожу “подвал”под заголовком: “Почему своя усадьба стала главной заботой колхозников одной артели”. Последние два слова добавляет редактор Бояринов уже в типографии ночью. Утром его вызывают на бюро райкома. На трудодень платят копейки — раскрылась великая тайна. Хороший был редактор — прямым сообщением сослан из международной газеты. Два слова о типографии: когда в горах было мало снега и поток воды в большом арыке ослабевал, мы сами всю ночь крутили печатные машины . Наборщики работали вручную, набирая слова по буковке из деревянных ящичков-касс. А материалы из командировок я передавала по аппаратам, которые висели на стенке, и надо было то в одну, то в другую сторону подкручивать ручку сбоку. Ещё два года после Киргизии мы проработали в Чувашии — поехали к своим однокурсницам, тоже было интересно. Оттуда ездила на Алтай с комсомольским отрядом. Дочку рожала в Ленинграде, из клиники Отта спускала на верёвочке свиток с текстом для телеочерка. После двух материалов меня взяли в “Смену”. Два события отмечу: мои студкоры устроили колоссальный Устный выпуск во Дворце культуры имени Кирова: полный зал, очередь из театральных студий и джазов. И еще о Кедрограде скажу: вышло моё интервью, а на следующее утро ребята из Лесотехнической академии позвонили, что народ нанёс вагон вещей для кедроградцев, помнится, вдова пожарника принесла галифе с кожаными накладками... Работалось здорово, и от предложений перейти в “Вечёрку” и “Ленправду” отказалась. Работала так, что однажды забыла дочку взять из яслей — заговорилась с молодыми физиками в институте имени Иоффе. И вот — своей рукой написала заявление: “Прошу уволить...” — так велели. Походив по нескольким редакциям многотиражек, убедилась, что — прокажённая. Нигде работы не найду. История длинная, меня исключили из партии за то, что не сообщила о самиздате, который бывал в доме. Через много лет, 17 декабря 1989 года, в юбилейный номер “Смены”, посвящённый её семидесятилетию, Анатолий Ежелев, корреспондент “Известий”, народный депутат СССР, прислал со Второго Съезда народных депутатов статью, в которой анализировал состояние журналистики на излёте хрущёвской оттепели: “Трагизм ситуации состоял в том, что несамостоятельность, беспринципность публицистики не воспринималась как проявление безнравственности, а тем более предательства по отношению к интересам своего народа. “Чего не можем , того не можем”, — думалось в утешение.” Он привёл два примера такой безнравственности в коллективе своей любимой “Смены”: безразличие к суду над Иосифом Бродским и — моё исключение из партии. “Не думаю, чтобы общество во второй раз отступилось бы от идей свободы и демократического обновления. Не то сейчас время. И всё же не стоит нам забывать об ошибках 60-х годов, когда мы оказались так непростительно покорны. Так безгласны.”

Спасибо, Толя, на добром слове. Скажу ещё, о чём, кроме работы, я долго горевала: мне запретили поездку в Париж, а я-то уже прошла комиссию старцев в РК КПСС и в ателье на углу Садовой и Майорова сшила кремовый костюмчик с алой розой на груди...

И вот — “Скороходовский рабочий”. Магда меня взять не побоялась. Как-то я встретила в переходе метро собкора “Труда” Андрея Герваша. “Как тебе там?” — “Двести строк в номер. Газета ежедневная.»

Однажды я отослала в какую-то из центральных газет информацию: на “Скороходе” кто-то выиграл в лотерею сразу ковёр и машину. Опубликовали. Из обкома было мне передано: поступок (печататься под своим именем где-либо, кроме “Скороходовского рабочего”) расценивается, как нарушение журналистской этики. Больше я таких попыток не делала — двенадцать лет.

А в своей газете мы работали очень всерьёз! Сетевое планирование, регулярность рубрик, еженедельные “летучки.” Кто из коллег помнит “сорок на шестьдесят”? Во всех газетах было положено сдавать 60 процентов материалов авторских и 40 — своих. Здесь мы давали в основном авторские выступления на разные производственные темы, но и старались всегда узнать человека , его интересы, как живёт, что читает, чем увлекается. Как-то за разворот “ЦЕХ — сами о себе” меня даже наградили грамотой Союза журналистов. Интересный народ были закройщицы. А инженер Виктор Тихонович Зуев рассказал мне такую историю, что мы её публиковали в шести номерах: про то, как школьником он совершил кругосветное путешествие. Во время гражданской войны колония ребят из Петрограда была отрезана от страны и американской Красный крест спасал их. Сейчас-то это известно, а тогда только Магдина смелость позволила сделать первую публикацию.

18 января 1967 года вышел первый номер единственной в мире ежедневной многотиражной газеты обувного объединения “Скороход”. Мы и теперь отмечаем этот день. И стоит лишь собраться, как начинаем хохотать. Потрясающий какой-то народ собрала Магда. Вот появился Миша Отрадин. Легенда такова: Магда открыла его паспорт, увидела, что рождён он в Солотче, и тут же зачислила в штат. Сейчас — профессор Санкт-Петербургского университета, доктор филологии, дарит нам роскошные тома своих книг. А в “Скороходовском рабочем” у него выходили очерки о творчестве Осипа Мандельштама, о стихах Александра Кушнера. Миша ездил в редакции московских журналов и скороходовцы становились первыми читателями хорошей поэзии и прозы. На 75-летнем юбилее Магды (4 ноября 2006 года) Миша вспомнил, что “сверху” как-то пригрозили: “Мы узнаем, кто там скрывается под псевдонимом Отрадин”.

Конечно, на юбилее Магды мы — пели. Конечно, Лёня Левинский начал наш гимн: “Летел Литейный в сторону вокзала...” Где мы только его ни пели: в Тарту, Таллине, в Москве, Вологде, Череповце, Петрозаводске, Невеле, Архангельске (обувной гигант “Скороход” имел немало филиалов). Побывалт в Каргополе, в Пушкинских горах, близ Печёрского монастыря, пели в поездах, на катере, в самолёте, в скороходовском автобусе с водителем Витей и его Сударыней...

Газета наша стала лучшей из всех. Магда выступала на Всесоюзном съезде Союза журналистов. Она повезла нас в Москву. Мороз был!! А жили в Елино, там Дом творчества. Бр-р, как прохладно. Встречали Новый год. За столом московские коллеги. Магда многих знает. Представляет нас: “Вот моя редакция”.

У неё знаменитые в журналистском мире подруги. А вот теперь, в честь 75-летнего юбилея, ей был вручён Почётный знак Союза журналистов России “Честь. Достоинство. Профессионализм.”

Москву свою она нам показывала! Цветаевский дом, ещё без памятной доски, а тут вот Бабушка Лермонтова жила, а здесь и сейчас Патриарх... “Собачья, где она, площадка, и переулок Поварской...” — Её стихов строчки. Мы ещё успели застать немного старой, Магдиной, Москвы. Она родилась в Москве, училась в МГУ, в Питер приехала с Борисом. Муж работал в спортклубе “Скорохода” велосипедистом. И однажды, увидев в коридоре фабрики вывеску “Редакция”, спросил: “Не нужны ли вам журналисты, у меня жена как раз закончила Московский университет”. Так она пришла в газету, выходившую раз в неделю, где были два сотрудника: Николай Миронов и Галина Глухова. И редактор Виноградов, которого Магда всегда вспоминает добром. А всех сотрудников новой ежедневной газеты она приняла на работу сама, когда стала редактором. Пришёл Аркаша Спичка и стал замечательным фельетонистом. Бездомный, выпускник Университета, жена Нина на сносях. Его устроили жить на чердаке над скороходовской библиотекой. Там мы праздновали рождение сына — нынешнего Михаила Спичку знают по радио и ТВ все в нашем городе.

А вот картинка из давнего, давнего лета. Мы едем всей редакцией к Магде на дачу (они с Борисом всегда снимали сараюшку на берегу залива). Аркаша высовывается из окна, машет рукой: “Граждане, этот вагон не отапливается!” — и перрон уплывает с опешившими пассажирами.

Ночная картинка: едем в Тарту. Тепло в автобусе, полночь. Начинаем отмечать день рождения Галки Глуховой, пятнадцатое декабря. Эмма Иоганновна, её мама, испекла пирог с капустой, в термосах кофе. У Левинского (после болезни) именной коньяк. И начинаются хохмы на всю дорогу. Читаем с машинописи (самиздат) совсем тогда неизвестного Хармса. Как мы подружились с редакцией “Эдази”? Сначала приехали вчетвером — Магда, Лёня, Боря Соболев и я — за опытом. У них введена система учёта почты и опубликованных материалов на перфокартах. (Да-а-леко до компьютеров!) Перфокарты на нужную тему вынимаются из коробок с помощью спицы. Как умеет Магда тут же задружить с людьми — удивительно! Нас принимают в редакции лучшей газеты Эстонии. О, Европа! Аперитив, горячие свиные сосиски шкворчат в камине... Вечер проводим в университетском кафе. Мы еще будем не однажды в Таллинне, Вильянди, Тарту. А они — у нас, и примем не хуже. Для встречи гостей – серебряный поднос для аперитива (из Магдиного дома).

Как-то за опытом приехали коллеги с севера. “В домотканном, деревянном городке ...” — сразу вспомнила Магда. Симонова мы любим с юности. И вскоре маленьким самолётиком с небольшого аэродрома летим в Каргополь. О, какой нас там угощали ухой!.. Какие суровые великаны-соборы (склады!), озеро-море Лача.

Магда всё знала в объединении, старалась в каждую общую поездку послать кого-то из журналистов. Так мы с Борей Соболевым приехали в Таллинн. Но радости не было — советские танки вошли в Прагу. Народ наш разбежался по магазинам. Мы с Борей молча бродили по усыпанным липовым цветом улицам, прошли по местам, о которых писал Аксёнов, — “Пора, мой друг, пора!” — забирались в башню, засиженную голубями, по лесенке в камнях стены улочки Кянну-кук. Вечером слушали известия. Утром взяли газеты. На берегу залива читали. Стыдно было и страшно. Сели в скороходовский автобус, заваленный местными товарами, (почему-то особенно много везли обоев), и отправились в Россию. К слову, Аксёнов был особенно любим: после выхода “Затоваренной бочкотары” старик Мочёнкин дед Иван цитировался бесконечно.

На родственные обувные фабрики я ездила в Киев (Владимирский спуск, дом “Белой гвардии”, нарядные соборы, каштаны падают на мокрый асфальт). В Ереване изучала модельерское искусство, пила на веранде черный кофе, ездила на озеро Севан, в Эчмиадзин, видела, “Как улыбается булочник, с хлебом играющий в жмурки, из очага доставая лавашные влажные шкурки.” Мои репортажи “Горы и туфли” были нашпигованы стихами армянского цикла Осипа Мандельштама.

А в редакцию всё приходила молодежь. Слава Недошивин считает, что его взяли в газету потому, что от смущения он оставил шапку на батарее парового отопления в редакторском кабинете. (Ныне — автор замеченных многими ТВ сериала и книги “ Неизвестные дома”, увлечённый, вместе с женой Галей, нашей когда-то машинисткой, литературным краеведением Серебряного века). У них семейный подряд: зарисовки домов делает дочка. Недошивин привёл в редакцию своего друга слесаря-токаря Юру Николаева, закончившего Театральный институт (и без его начальственного голоса, сопровождаемого нашим смехом, редакции не представить: “Вы еще насидитесь у меня в приёмной!” — Был ритуал: возвращаясь из Эстонии, едва пересекали границу, Николаев произносил: “Припаду!..” — И мы молча смотрели на грустный пейзаж, сменивший нарядные палисадники, дома, шествие семейств с коробками воскресных лакомств). Аркаша Спичка привёл красивого высокого талантливого Мишу Зубкова и Ольгу Кустову. Кто нашёл Сашу Турундаевского, не помню, но как сейчас, вижу: у замороженного окна холоднющего трамвая стоит высокий тонкий Саша, без зимней шапки, в каком-то венчике с пушистыми наушниками — наверное, Ира привезла, она чемпионка-лыжница. Приезжаем в заснеженную пустыню, наверное, на новоселье к Мише с Леной, они сняли квартиру. Начинаем на корточках чистить картошку в углу, кое-как размещаемся за столом, зажигаем сахар над кастрюлей. Дух корицы и апельсиновых корок обживает дом. Горящие капли падают и поджигают скатерть в нежных цветах. “Крамбамбули, отцов наследство, питьё любимое у нас...”

О праздниках, которые к 8 марта устраивали мальчики, а к 23 февраля - мы, - помнят все. Да нам постоянно надо было быть или куда-то отправляться вместе. Мила Суздальская повела нас как-то в театр Комедии. Сидели на балконе, был просмотр пьесы, на нынешний взгляд, невинной, но тогда... Мы готовы были к тому, что на выходе ждёт “воронок”: на сцене миловидная сотрудница учреждения металась по очередям и переполненным троллейбусам, а ушастый смешной Виктор Харитонов всё хотел что-нибудь улучшить и восклицал: “Давайте!..”

* * *

Лёня Левинский как-то объявил: “Заплодоносило!” — и мы поехали в Лемболово. Там у них с Галей был сад, потрясающе увешанный яблоками, красными, большими (назавтра мы несли к станции громадные рюкзаки). Вечер мы провели там под тёмным звёздным небом божественный. Деревянный шаткий столик, скамеечки, мы на них, ветви свесила светлая огромная берёза, а в стаканах вермут, немного горький, вермут, немного сладкий... И разговоры... И смех... Миша Отрадин был, Галка Глухова, друг Лёни да мои дочь Оля и сестра Нина. Ночевали в домике, полном яблок до подоконника. С утра стали окапывать яблони и яблоки собирать. Лёня полез к верхним веткам, мы с Ниной держали с двух сторон лестницу. “Единственный в мире аттракцион — мотогонки по вертикальной стене. Элеонора и Виктор Ващенко!” — вскричал сверху Леня, и я чуть не отпустила лестницу: “Откуда ты знаешь?!”

И выяснилось, что в военном детстве мы с Лёней Левинским смотрели один и тот же аттракцион в одном и том же цирке — в установленной близ вокзала моего города Петропавловска в Казахстане деревянной громадной бочке, по стенкам которой рыча мчались мотоциклы. А Лёня приехал на представление из ближнего села, где они с мамой были в эвакуации. О, как наш Лёня подражал разным голосам! Как говорил он за эстонцев, как пел по-кавказски “Вай, Маруся, вай”. А я просила его в который раз пересказать, как в казахском нашем ауле подошел к нему мальчишка : “Бесирим колхозный контор нозик давай!” — и я понимала, что это был приказ вечером принести понравившийся ему ножик к конторе и отдать. Лёня у нас запевал и Сосноринский, наш, марш «Летел Литейный в сторону вокзала».

А вот эпизод с Соснорой. Виктор приехал из Парижа (первые поездки!). Мы его пригласили в редакцию. Слушали. Много было интересного — ничего ведь не видели за занавесом железным. Наутро, едва Магда пришла на работу, её вызвали в Смольный. Отвели в пустой кабинет и велели изложить рассказ Сосноры. А получив написанное, упрекнули: “У нас другие сведения, Магда Иосифовна.” Ох, как мы самоедствовали, пытаясь понять, КТО?!...

Когда Магду назначили редактором газеты “Строительный рабочий” (и она сумела сделать из неё хороший городской еженедельник) — почти все, о ком здесь рассказано, ушли с нею. Я же должна была оставаться в бессрочной ссылке и без имени до той поры, покуда мой бывший студкор, когда-то юнга Балтфлота, Саша Занин не вызволил меня, за что я ещё успела сказать ему “Спасибо!” уже в перестроечные пенсионные времена, когда не стало ни той, ни другой газеты со словом “рабочий” в заголовке.

Пенсию в те времена нельзя было получать вместе с зарплатой, и я ушла, как только подошёл возраст. И с Магдою однажды мы двинулись в путь: оказалось, что и с нею мы провели годы на одной земле — в городе Пржевальске.

Магда была там в эвакуации, училась в школе. Её отца репрессировали и убили, в тюрьму заточили мать, девочки остались одни. О семье Магдина повесть “Этого достаточно” (Магда Алексеева “Как жаль, что так поздно, Париж”. СПб, “Пушкинский фонд”, 1999). Кажется, мы успели в какой-то последний миг в ее прошлое. Приходили к дому учительницы — заставали ее на чемоданах: к кварталу приближался бульдозер. Саманную избушку подруги уже наполовину свалили. В доме, где Магда жила с сестрой Илоной, никто их помнить не мог — все новые были поселенцы. Мы зашли в ее школу... В дом Лекрастреста, где я брала первое интервью, а Магда, еще со всей семьей, жила по приезде в Киргизию. Она трогала стены, глядела в окна, сидела на травянистом берегу арыка и плакала. Учительница, помогавшая двум девочкам, вспомнила их. В редакции пржевальской газеты нам дали машину с водителем и мы поехали в поселок, где могила бабушки-венгерки, которая ни слова не знала ни по- русски, ни по-киргизски... По обочинам недолгой дороги стояли пирамидальные тополя, за ними белели горы Тянь-Шаня.

Вот такой оказалась ссылка моя – главным и лучшим временем судьбы.

Спасибо, Магда!
 

 

 

обтаз arts. .

статьи. .

проза. .

стихи. .

музыка. .

графика. .

живопись. .

анимация. .

фотография. .

други - е. .

по-сети-тель. .

контакты. .

ОБТАЗ / OBTAZ band. .

_____________. .
николай симоновский. .

Люминографическое общество Санкт-Петербурга ..
IFA - Санкт-Петербургский Творческий Союз художников ..
Творческое объединение Митьки ..
ЦВЗ Манеж, СПб ..
Современное искусство Санкт-Петербурга ..
арт-центр Борей ..
Матисс-клуб, СПб ..
Государственный музей городской скульптуры. Новый выставочный зал ..
Галерея Art re.FLEX ..
галерея Арт-объект ..
Музей современного искусства Эрарта ..
Русский музей ..
Новый музей современного искусства на Васильевском ..
Галерея «С.П.А.С.» ..
Галерея «Контракт рисовальщика» ..
Всероссийский музей А.С.Пушкина ..
Библиотека им. В.В.Маяковского ..
Арт-отель Trezzini ..
Венские вечера на Малой Морской ..
ARTINDEX online gallery: painting, graphics, photography, design, architecture ..
Арт-клуб Книги и кофе СПб ..
ВАВИЛОН.Современная русская литература ..
Пушкинский Дом (Институт русской литературы, СПб ..
Музей Ахматовой в Фонтанном доме СПб ..
Музей-квартира Достоевского СПб ..
Музей Вдадимира Набокова, СПб ..
Журнал Зинзивер ..
Издательство Вита Нова ..
Санкт-Петербургский Дом писателя ..
Rambler's Top100 ..
..

..
..
..

back top next ..