Александр Бихтер – живописец, график. Член ТЭИИ (Товарищества Экспериментального Изобразительного Искусства). Работал травильщиком клише в типографии им. Ивана Федорова (1974–1976), дизайнером на заводе «Пластприбор» (1980‑е). Преподаватель и руководитель изостудии при подростковом клубе «Смена» (1987–1992). С 1994 года – член Союза художников России. Работы находятся в Государственном Русском музее, Музее истории города, Музее нонконформистского искусства, музее «Царскосельская коллекция», ЦВЗ «Манеж» и в частных собраниях в России и за рубежом.

В конце лета, в самом конце августа, я встретился в магазине «Порядок слов» с художником Александром Бихтером. Он делал презентацию своей картины «Орфей», и мы беседовали о том, как создавалась эта картина. Сначала это была другая картина. Она изображала пейзаж в Сестрорецке и вызвала резкое неудовольствие автора. Александр её отложил, как полную неудачу. Паралельно с этим Александр живёт невероятно напряжённой эстетической и интеллектуальной жизнью. И, глядя на этот неудавшийся холст, в нём всплыла тема Орфея, мифологического музыканта, философа, погрузившего мир в пространство музыки, и окрывшего метод постижения истины мира через таинства искусства. Его любовная история с Эвредикой, тоже волнует человечество много веков. Ведь Орфей оглянулся, почему он оглянулся? Ведь и жена Лота оглянулась. Ох эти оглядывания несмотря на гибельный результат. Предчувствие оглядки придает картине тревожный акцент. Но картина конкретно появилась ещё и из такого обстоятельства, что Александру однажды подарили пластинку с оперой Йозефа Гайдна об Орфее. Музыка эта вошла в культурную плоть художника настолько, что он до сих пор находится под впечатлением этих звуков и даже пропел партию хора легко и непринуждённо. Так-что после Шарапова Дмитрия у нас в проекте «Календарь» второй случай создания живописного произведения под впечатлением музыки. Но при исполнении картины в тему белого лица Орфея вклинивается память об миме в фильме «Дети Райка» в исполнении гениального Жана Луи Барро. Общее настроение картины оценивается автором, как глубокая печаль по поводу известных политических событий. Таким образом картина состоялась, как результат свободного сочетания разных культурных и житейских наслоений, в которых живёт и интеллектуально развивается автор. На фоне общей музыкальности фона рождается много свободных начертаний – белое лицо Орфея, оно же лицо великого мима Жана Луи Барро, призрачные видения большой тревоги предчувствия оглядки героя, странные знаки внизу картины, отправляющие нас далеко на восток в страну самураев, усиливающие чувство вселенского, космического акцента, родившегося при погружении в образ древнегреческого мифа.